Я всегда смутно чувствовал особенное значение Финляндии для петербуржца, и что сюда ездили додумать то, чего нельзя было додумать в Петербурге (Осип Мандельштам, Шум времени). У этого эпиграфа есть лирическое, в духе Мандельштама, продолжение: «…нахлобучив по самые брови низкое снежное небо и засыпая в маленьких гостиницах, где вода в кувшине ледяная. И я любил страну, где все женщины безукоризненные прачки, а извозчики похожи на сенаторов».
Но если низкое снежное небо зимой у нас по-прежнему общее, то насчет маленьких гостиниц сегодня уже не согласятся «Сокос» и другие сети, о финских женщинах можно сказать, что все они безукоризненные менеджеры, владеющие английским и компьютерными навыками, или фермерши, миловидные, как на рекламе масла «Валио», а «извозчики такси», хоть и не похожи на сенаторов, но оплату за проезд принимают по счетчику и непременно выдадут чек, что так и не прижилось в Петербурге.
Живя рядом с Финляндией, мы обречены на сравнения с ней. И в подавляющем большинстве случаев эти сравнения, увы, проигрываем. Чистая страна (чистота – понятие многогранное), трудолюбивая страна, ухоженная – от дорожек в парке до последней модели коммуникатора, порядочная (в смысле присутствия порядка и отсутствия привычного нам бардака во многих сферах жизни). Разве о нас такое скажешь? Нет, мы просто великие.
Отправляюсь поездом «Репин» в Хельсинки. В семь утра свежих газет на Финляндском вокзале Санкт-Петербурга нет. Значит, остаюсь без актуального чтива в дороге. Обычная история, но в этот раз она меня заводит. Ну, как это «нет»? Мы что, не столичный город? Не окно в Европу? А как же Хельсинки, где свежая пресса (я это знаю точно), как и свежая клубника, появляется в 6 утра? Например, качественная, многостраничная «Хельсингин Саномат», выходящая тиражом 450 тысяч экземпляров, превосходящим суммарный тираж всех ежедневных питерских изданий, ждет тебя и на коврике у входа в дом, и в киоске на центральном вокзале.
Еще в 1989 году в первом своем большом «финском» материале «Командировка в Зазеркалье» я обнаружил удивительный парадокс: при пересечении границы – в сущности, условной черты, разделяющей два государства, реальность преображается. Трасса становится лучше, воздух – чище, снег – белее, урожайность – выше. При тех же природно-климатических условиях. Я тогда неделю провел в Лаппеенранте, чей незатейливый девиз «Paras olla!» - «Здесь хорошо!» Был и на целлюлозно-бумажном заводе, рядом с которым, представьте, городской пляж, и на кондитерском комбинате, выпускавшем не только знаменитые конфеты «Марианне», но и вкусные наливки из лесных ягод, и на частной ферме (настоящий рай для поросят), снабжавшей город свежим мясом.
До сих пор приятно вспомнить встречу с мэром этого приграничного городка. Она была назначена на третий день моей командировки, почему-то в сауне. Я малость удивился, все же мэр – официальное лицо, но в назначенный час явился в сауну. Думал, где-нибудь там, в гостиной пообщаемся. Меня провели в предбанник, где в компании еще нескольких мужчин раздевался пожилой жизнерадостный человек. Как выяснилось, это и был мэр. Мы славно попарились, после чего по душам поговорили. Представляете в России такой «официоз»? А материал был о том, как Лаппеенранта, бывшая деревня под Выборгом, обогнала его в своем развитии и для нынешней Финляндии во многом заменила. Здесь появились отличный университет, технопарк, великолепные жилые кварталы вдоль естественных лесных массивов. «Paras olla!». Выборг, ау!
Вот интересно, почему мы, столько лет живя рядом с этой чистой, трудолюбивой, ухоженной, порядочной страной, так мало у нее переняли? Неужели разница в размерах территории и численности населения – препятствие для восприятия опыта соседей?
Одаренный писатель и публицист, хотя и с почвенным уклоном, Захар Прилепин утверждает в своем эссе: «Россия – самая неприспособленная для жизни страна. В среднем по России выход растительной биомассы с одного гектара более чем в два раза ниже, чем в Западной Европе, и почти в пять раз ниже, чем в США». И далее пишет о том, что русский человек, если и мечтает уклониться от работы, то лишь потому, что он много веков работал так, как никакому немцу не снилось.
Меня сразу пробивает вопрос: «Ладно, немцы. А Финляндия, где нет не только плодородной житницы Краснодарского и Ставропольского краев, но и российской средней полосы, - что, больше приспособлена для жизни?» Мало того, там нет наших хваленых углеводородов. Не буду напоминать, кто при этом мировой лидер по конкурентоспособности экономики и уровню развития хайтека. И, скажем, северный Оулу известен как своим центром высоких технологий, так и чудо-аквапарком – подобного в его российском побратиме Архангельске, что расположен в тех же широтах, не сыщешь.
Часто мы, признавая недостаток комфорта, материальных благ для рядовых россиян, словно в противовес, гордимся достижениями в сфере культуры, высочайшими проявлениями духа. И это святая правда. Но разве на них не сподобились финны? А «Калевала»? Сибелиус? Список можно продолжить…
Другой вопрос, могли бы финны правильно организовать жизнь и управлять ею в огромной стране или все у них, включая национальный характер, рассчитано на компактность?
Едем по Финляндии, стране тысячи озер, как пишут в путеводителях. На пути распласталось одно из тысячи, перебраться через него поможет аккуратный паром. Паромщика искать и ждать не нужно – он не курит в сторонке, не отлучился пообедать или пообщаться с девушкой. Паром заполняется машинами и сразу пускается в путь. Причаливаем. Машины съезжают на проселочную дорогу в три ряда, как стояли, не подрезая друг друга. Хотя, возможно, кто-то сильно опаздывает, а у кого-то душа и навороченная тачка жаждут скоростей. Потому что надо уважать тех, кто с тобой на пароме. Такой порядок, и на бумаге писанный, и в головах.
Помню, мы с женой хотели построить дом в маленькой финской коммуне на берегу живописного озера. Приехали в правление. Нам объяснили: поселок проектируется, береговая линия должна быть свободна, для вашего дома найдется место в третьем ряду, но есть ряд ограничений: высота, чтобы не заслонял вид на озеро тем, кто расположится в четвертом или в пятом ряду, предпочтительный цвет и материал, чтобы не нарушать общей гармонии, и т.д. А там лес вокруг, какая гармония? А вот с лесом и гармония, и с озером, со всей окружающей средой. Ну что, сравнивать с беспределом наших дачных поселков, где каждый норовит отгрохать особняк повыше, чем у соседа, захватить грибной лесок, перегородить забором тропку к озеру, или и так ясно? И ведь законы ограничительные у нас есть, как у финнов. Только приняты они, скорее, для того, чтобы местная власть богатела на взятках за их обход и себе хоромы громоздила. Дом в Финляндии мы так и не построили – не хватило денег, остается тихо завидовать тому, кто там вписался в третьем ряду.
Минувшим летом я дважды побывал в Тампере, где раньше ни разу не был. Город сразу покорил меня. Кафедральный собор как символ романтизма с фресками моего любимого художника Хуго Симберга (его «Раненый ангел» - воплощение тяги Финляндии к независимости). Широкие тротуары, масса зелени и музеев, среди которых единственный в Европе постоянно действующий музей В.И. Ленина. Финны и тут нас обставили. Ильич немало времени, особенно в период политических обострений, проводил в Финляндии, которая была явно не худшим уголком Российской империи. Возможно, им двигало и чувство благодарности, когда он после Октябрьской революции своим декретом дал «Великому княжеству Финляндскому» независимость. Что не помешало его соратникам развязать в молодой республике краткую, но кровопролитную гражданскую войну, венцом которой стала братоубийственная бойня в Тампере 6 апреля 1918 года. О событиях этого трагического дня рассказывает выставка, воздействующая на все органы чувств посетителя, – через фотографии, слайды, старые кинокадры, обломки зданий под ногами, запахи пороха и дыма.
Уместно сказать, что финнов отличает высочайшая музейная культура – сочетание отточенного дизайна, высоких технологий и глубокого проникновения в суть темы. А в упомянутом музее В.И. Ленина к ним добавляется еще и прагматизм. Смотрите: сюда приходят 40-50 человек в день, в основном, из Финляндии и России. Стоимость билета – 5 евро для взрослых, 3 – для школьников – мизерная, зато футболки с Гагариным, Лениным и Че Геварой по 18 евро раскупают за милую душу! Плюс открытки – образчики советской пропаганды – где еще вы такие найдете?!
В комплексе Ваприкки (бывшем фабричном здании из красного кирпича – финны большие мастера сохранять объекты промышленной архитектуры, переделывать их под музеи и галереи) - потрясающая выставка из истории американских индейцев. Неожиданно, правда? Где Тампере и где индейская резервация? Но вот и в Артмузее развернута экспозиция «Выбирая себе религию», художественно преломляющая основные конфессии планеты. Так, благодаря многообразию и космополитичности выставок страна на севере Европы чувствует себя неотъемлемой частью мира и в этом духе воспитывает своих граждан.
А сколько музыкальных фестивалей в течение лета проводится в Финляндии! Каждый уважающий себя маленький городок придумал и культивирует свой праздник – с заранее тщательно прописанной программой, с подробнейшей информацией и рекламой, в том числе, разумеется, в Интернете. Да, это делается для привлечения туристов, не в последнюю очередь, из России. Но еще и для того, чтобы чувствовать себя обустроенным и самодостаточным. Как не гордиться маленькому Миккели, что сюда приезжают Гергиев и Башмет? Но, скажем, у Савонлинны, где в старинной крепости проводится едва ли не лучший в Европе фестиваль оперного искусства, амбиций не меньше. Прошлым летом мне, по приглашению одного из его спонсоров - компании Fazer, довелось побывать на открытии этого действа. Давали «Фауста». Состав исполнителей интернациональный, впечатление ирреальное. В зал врывались порывы ветра, залетали птицы. В антракте по залам-казематам бродили респектабельные джентльмены и декольтированные дамы. Открытие фестиваля почтило руководство компании с женами. Тут же угощал шампанским своих высоких гостей шеф всемогущей Nokia. Что характерно, випы фланировали без охраны или же она была столь искусно замаскирована, что не бросалась в глаза.
Fazer в моей теме возник безотносительно Мандельштама,с его детскими воспоминаниями о Выборге(«Где-то в кондитерской Фацера с ванильным печеньем и шоколадом, за синими окнами санный скрип и беготня бубенчиков...»). Уже в наши дни знаменитая финская компания купила крупнейший в Петербурге комбинат «Хлебный Дом», а вслед за ним еще четыре хлебопекарных предприятия в России! Это не шоколадки на экспорт, а крупнотоннажное производство, на котором финский собственник устанавливает свои стандарты. Точнее, выравнивает стандарты по обе стороны границы. И об этом я готовил материал, увидевший свет в декабрьском номере альманаха «Русский Меценат» (www.rusmecenat.ru). Так что состоявшееся в Савонлинне знакомство с генеральным директором «Хлебного Дома» Харри-Пеккой Кауконеном (он же исполнительный вице-президент группы Fazer), продолжившееся в Петербурге, оказалось весьма полезным.
Успех любого предприятия зависит от того, насколько партнеры понимают и дополняют друг друга. Так вот, рассуждая о качествах финского национального характера, Харри-Пекка отметил, прежде всего, SISU – целеустремленное упорство, отчасти даже прямолинейность, способность, приняв решение, двигаться к цели с грацией асфальтового катка. То, что по-русски можно назвать «упертостью».
Говоря о типичной, на его взгляд, черте русского характера, Харри-Пекка тоже назвал слово из четырех букв, просто потому, что мягкий знак не обозначил, - и звучало оно как АВОС. Ну да, родное русское авось, которое финский директор определил как творческое разнообразие вариантов, не приведенных к общему знаменателю. Давайте попробуем так. Или так. И посмотрим, что получится, куда вывезет кривая.
И ведь кривая вывозит в лидеры! Старые стены «Хлебного Дома» (строительство нового завода – в недалекой перспективе) насыщены современнейшим оборудованием. Наши успешно освоили общепринятую в Финляндии нарезку и упаковку хлеба, использование пластиковых лотков вместо негигиеничных деревянных, выпуск принципиально новых для российского рынка, но быстро полюбившихся покупателям «краюшек» и «лукошек», сохранив традиции русского хлебопечения, а социальный пакет «Хлебного Дома» - один из самых достойных в отрасли. На предприятии появились российские приверженцы SISU, иначе проект не был бы успешным, а Харри-Пекка признался, что при всей разнице менталитетов ему близко русское АВОС! Осталось приучить финского потребителя к традиционным русским пряникам, которыми славится «Хлебный Дом».
Опыт «Хлебного Дома» убеждает в том, что конвергенция возможна, более того, необходима обоим партнерам. Что еще обнадеживает? Во времена царской России не только Fazer, но и другие финские бренды зарождались и набирали силу в Петербурге. Аннет Тилландер, воспринявшая фамильную традицию ювелиров, показывая мне свое ателье в центре Хельсинки, поведала о том, как ее прапрадедушка 11-летним мальчишкой махнул в Петербург, где уже обосновался его старший брат-сапожник, 12 лет напряженно учился ювелирному искусству и в 1860 году открыл свое дело.
Мастерская Александра Тилландера размещалась в самом что ни есть центре города, на углу Большой Морской и Гороховой. Он поставлял золотые браслеты для престижных магазинов на Невском, работал по 18-20 часов в сутки, пока не обзавелся собственными клиентами, в том числе из Франции и Швеции, стал выполнять заказы царского двора. Отец приобщал к тонкому ремеслу сына, тоже Александра, доверил ему представлять фирму на Всемирной выставке в Париже. В их магазин захаживали братья Нобели, другие известные горожане. В 1911 фирма переехала на Невский (угол Малой Конюшенной), после чего удвоила оборот. Дальше были война, инфляция, революция. В сентябре 1917-го сын успел перебраться в Хельсинки и тем спас свой «буржуйский» бизнес, а отец умер год спустя в Петрограде.
Но что значит династия! Внук Александра-младшего (отец Аннет) Торбьерн Тилландер, который учился у лучших финских дизайнеров, рискнул продолжать дело самостоятельно. За 45 лет работы он создал около 10 тысяч маленьких шедевров из золота и самоцветов. С начала 1980-х ему помогали дочери Аннет и Тина. После смерти отца Тина стала директором-распорядителем фирмы, Аннет занялась дизайном изделий, сегодня их активно покупают русские туристы. Россия и Финляндия в этой истории так сплелись, что захочешь – не разорвешь.
Так и не надо разрывать, SISU и АВОСЬ еще себя проявят! А пока спасибо Финляндии за то, что она рядом, что по мере сил помогает нам оглядеться, пристальнее посмотреть на себя и додумать что-то важное. Вряд ли применительно к глобальным процессам бытия стран и народов можно говорить о везении. Скорее, это счастливое соседство – наша общая историческая судьба.
P.S. Познакомить с опытом Финляндии российских читателей, прежде всего, из ближайшего к ней мегаполиса - Санкт-Петербурга, призван мой проект «Как это делается в Хельсинки». Речь все о том же: вникнуть в организацию жизни ближайших соседей – функционирование институтов власти и городских служб, традиции и менталитет, нормы гражданского общества. Возможно, что-то и нам пригодится?
Этому опыту посвящена серия очерков, затрагивающих более 20 различных тем: как жители финской столицы выбирают парламент, планируют развитие города, следят за его чистотой, проводят свободное время. Большинство материалов уже подготовлено и нуждается лишь в дополнении. Проект поддержан рядом комитетов Администраций обоих городов, идет поиск спонсоров для его завершения.
В случае заинтересованности обращайтесь: sosnov@pressa.rus.net
Аркадий Соснов
Обновлено 21.07.2010
